CONCORDIA

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CONCORDIA » Омут памяти » Confessa


Confessa

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

http://se.uploads.ru/28a6u.png

из дневника эллаи ливингстон
Это случилось 17 октября 1960 года, я запомнила этот день на всю жизнь, дорогой дневник, нам было всего восемнадцать, и не так давно скончался наш дед. Два месяца спустя мы получили наследство и решили в честь этого события устроить ужин в доме. Несколько детских воспоминаний, бутылка вина, громкий смех и четкое осознание того, что просто брато-сестринских отношений нам не достаточно. Это был ужаснейший день и в жизни моего брата Аластора Каина Муди, и в моей Эллаи Лилит Ливингстон.

* Confessa - признание (итал)

0

2

Мы так похожи.
Смотрим друг другу в глаза, и
Мороз по коже.

Ты привычно медленно даже несколько вальяжно расставляешь белоснежную посуду на дубовом столе, застланном красной материей скатерти, то и дело поглядываешь на ветхие часы, секундная стрелка которых предательски медленно, почти с издевкой преодолевает каждый маленький барьер разметки циферблата. Столовых приборов не так много - всего на две персоны, впрочем, в этом доме большие приемы были непозволительной редкостью, и этот большой обеденный стол привык более, чем наполовину, пустовать. В детстве он и вовсе казался бесконечно длинным, особенно, для вас троих.
Ты на секунду задумалась, вспомнив свое детство, которое сложно назвать беззаботным и безоблачным, однако, оно абсолютно точно было счастливой порой, и невольно улыбнулась. Из мыслей тебя вырвал звон часов, оповещающий о том, что Аластор вновь задерживается и не поспевает в назначенное время к ужину. Ты качаешь головой и садишься за стол, машинально поправляя расправившуюся салфетку и ждешь, нервно постукивая пальцами в такт все той же неторопливой, ровно как твой брат, тянущейся по циферблату секундной стрелке, когда в твоей голове начинают селиться беспокойные и тревожные мысли. "А вдруг что-то случилось?" - одной только фразы достаточно для того, чтобы беспощадный механизм тревожности запустился и принялся медленно, в твоих мыслях, с поддержкой безграничной фантазии убивать, калечить, ранить, издеваться над своим братом, заставляя тебя нервничать и бороться с потребностью скорее его найти, пока в один момент ты не оборачиваешься, услышав тяжелые шаги в прихожей, и быстро не выходишь из столовой навстречу Аластору, раскрывая руки для коротких, теплых  и бережных объятий, предназначенных для долгожданных встреч после долгой школьной разлуки. Последние полтора осенних месяца вам не удавалось спокойно посидеть вдвоем (вероятно, "вдвоем" можно опустить и вовсе, вам не удавалось даже просто спокойно посидеть), его обучение в школе авроров и твое - в медицинской академии делали все необходимое для выпуска мастеров своего дела, изолируя обилием нового материала и заданий вас от общества и жизни, создавая вокруг вас вакуумное пространство, чтобы любое событие не добралось до вас. Однако, проигнорировать скорую смерть пусть и не самого лучшего и доброго дедушки в мире  вам не удалось, сыграло, по правде говоря, огромную роль и интересующее многих , оставленное скупым стариком после  кончины,  завещание, которое и стало поводом сегодняшнего небольшого торжественного вечера для двоих внезапно заимевших приличное состояние молодых людей. И, возможно, вы невероятно отвратительные внуки, но... вы обеспеченные, невероятно отвратительные внуки.
Ты прижимаешься бледной щекой к груди брата и неровно, но почти неслышно выдыхаешь, нежась в секундных, несколько неловких объятиях перед тем, как нехотя отстраниться и мягко улыбнуться уголками губ, проводя вниз своими хрупкими руками по вызревшим плечам Алатсора и немного поднимая голову, чтобы встретиться взглядом с той же теплой голубизной глаз, что ты видишь каждое утро в зеркальном отражении.
- Здравствуй, Аластор, - ты отступаешь на шаг, позволяя ему скинуть с себя верхнюю одежду,  и все продолжаешь смотреть ему в глаза,  - Ты опоздал, я начала волноваться.

+1

3

Тебе же любить меня больно, ты грозный, седой и угрюмый.
Тебе же беречь меня боязно: светлую, юную девицу.

Ожидание оно убивало, разоружало и заставляло жевать свои губы. Сколько мы уже сидим в этой засаде? Как долго еще будут длиться эти тщетные попытки, поймать за руку Малфоев, Лейнстриджей и остальных чистокровных? Сколько еще людей погибнуть должно?
А дома меня ждешь  ты- беззащитная, робкая, теплая. Девушка, которая взяла из наших генов все самое лучшее. Вот только чертова справедливость. Или же это несправедливость? Что ты лишена магии. Сосем. Совершенно и полностью не волшебница.
Осматриваюсь по сторонам и срываю травинку, отправляя ее в рот, что бы безмолвно сорвать на ней агрессию- растерзав зубами. Сквиб. Дедушка предпочел скрыть тебя от всего мира, в то время, как нашу матушку больше волновал горе отец. Это был хороший жизненный урок, который я усвоил. Это была модель поведения, которую я перенял. Все округ показывало мне, что семья- наименьшая ценность для мага. Что семья только мешает. Дедушка испортил жизнь матери, мы и дедушка- горе отцу. Отец испортил жизнь матери, бросив ее. А она бросила нас. Одна большая бесконечная цепная реакция. Но каждое действие рождает противодействие. И дедушка, нынче погиб, не так давно, что бы его запах выветрился из дома, но достаточно что бы сегодня можно было вступить в права наследования поместья.
Наблюдение ничего не даст. рядом появляется патронус, который безмолвно качает головой. Высокий бобр- Патронус одного из Авроров- дает знать, что можно заканчивать с наблюдением на сегодня. Ворчливо и упрямо смотрю на ворота дома. Когда-нибудь я пересажаю вас всех. Когда-нибудь все вы будете сидеть в Азкабане и тогда, тогда я буду спокоен за жизнь общества. За жизнь моей сестры.
Пройдя около квартала аппарирую к дому, хоть я был и не согласен отменять слежку, но с начальством не спорят. Этот урок я извлек еще в первый год обучения. Эллая, сколько времени я не видел ее уже? Как долго мои руки не касались ее кожи, похожей на гладь воды. Такая нежная, что кажется тронь и пойдет рябь. Такая хрупкая... и беззащитная.
Открываю двери и на губах начинает играть улыбка. Я чувствую себя старцем, по сравнению с тобой. Брови скорее нахмуренны, сосредоточен и внимателен. Палочка в рукаве, всегда готовая к бою. Я становлюсь мнителен и подозрителен.
- Ральф.- призываю эльфа раньше, чем сестра успевает ко мне подойти.- Проверь периметр на наличие посторонних. Запри замки на дверях и установи наблюдение за всеми входами и выходами из дома. Мы не ждем гостей. Каминная сеть же отключена?- получив кивок домовика позволяю себе расслабиться. И как раз вовремя, так как твои объятия настигают меня. С улыбкой отвечаю на них, касаюсь твоих щек ладонями и трижды целую в горячие щеки, наслаждаясь твоим теплом.
- Здравствуй, Аластор, - ты отступаешь на шаг, позволяя мне скинуть с себя верхнюю одежду.  - Ты опоздал, я начала волноваться.
- Ты же знаешь, в моей работе нормированный график- это лишь байки для студентов.- Сняв пальто- мантию, вешаю его в прихожей, слегка ослабив галстук  и расстегнув верхнюю пуговицу.
Как же я устал, но видя перед собой милую сестрицу я не могу думать ни о чем, кроме нее. С улыбкой подхожу и в поклоне целую ее руку.- Я скучал.- взгляд снизу вверх, полный любви и признания. Мне плевать что думает общественность, что никто не знает что ты моя сестра, что никто кроме деда и не знает о твоем существовании так близко связанном с магическим миром. Ты носишь фамилию отца. Чертов старик заставил тебя сменить фамилию, когда тебе не пришло письмо из Хогвартса. Он стер любое упоминание о тебе из истории и записей, сделав вид, что у него есть только внук. Гостей в нашем доме никогда и не было, так что проблем никаких не возникало. Но ты моя сестра. Кровь, плоть, знания. Мы обязаны друг другу тем, что не сошли с ума из-за этого мрачного старика.- Что у нас на ужин, милая? Я голоден, как дементор в парке развлечений.- выдавливаю из себя улыбку, зная как много ты сделала для меня, что бы я не сошел с ума.

+1

4

If you can't make your mind up
We'll never get started
And I don't wanna wind up
Being parted, broken-hearted

Три обжигающих следа от пламенных касаний обветренных, но мягких губ, оставленных Аластором на твоих зардевшихся от счастья и смущения щеках, затем - леденящее прикосновение замерзших ладоней. Мягкий и нежный поцелуй в руку и взгляд светлых глаз, полный любви и признания, взгляд, заставляющий тебя улыбнуться еще шире и почувствовать, как смущение и радость приятно щекочут горло и грудь.
"Он здесь. Он здоров. Он со мной".
Ты не чувствуешь эту давящую тревогу ежедневно только от того, что несколько месяцев назад ты с облегчением и слезами переступила порог своей высокой, старой башни, откуда тебя никогда и никто не хотел спасать, не зная о твоем существовании. Оставаясь в этой крепости, ты навсегда увлекла бы себя в водоворот каджодневных переживаний и терзаний, в вечное ожидание, разливающееся по легким тяжелым, горячим и вязким свинцом, теснившее молодую грудь, в постоянный страх за жизнь дорожайшего человека.
- Я прибиралась сегодня в комнате дедушки и нашла много разных вещей. Книгу с рецептами. Не знаю, чья она: мамы, или бабушки, или чья-то еще, но наш ужин готовился по ней, - ты бережно берешь Аластора за все еще не согревшуюся руку и неспешно ведешь его в столовую, освещенную  мягким, теплым светом камина, огни которого все норовили вырваться из оков узорчатой решетки. Аластор идет за тобой несколько лениво, устало и вяло, из-за чего ты решаешь не продолжать рассказ о диковинных вещах, найденных сегодня тобой в запертой до недавнего времени комнате вашего деда. Вы садитесь друг против друга, по привычке, вместе смотрите на прежнее место деда - во главе стола, и в этот момент тебя одолевают грустные мысли. - Приятного аппетита, - понурив голову, ты тянешься за вилкой, но по рассеянности ты забыла нелостающий прибор на кухне, - Ральф, ты не мог бы... - ты с мягкой улыбкой обратилась к суетящемуся позади Аластора домовику, но тот, подняв ненадолго огромные глаза, проигнорировал тебя, вновь принимаясь за бессмысленную работу. Фраза оборвалась на полуслове, и встала из-за стола и, проглатывая немалую обиду от подобного отношения даже со стороны эльфа, обязанного пожизненно служить вам, молча встаешь из-за стола, стараясь не столкнуться взглядом с братом, и спешно проходишь на кухню, суетливо стараясь из десятка одинаковых вилок найти на полке подходящую. От жгучей досады к горлу подступает комок - тебя слишком часто не замечали, чтобы принимать это за нелепую случайность, глухоту другого человека или мрачное настроение, волшебники порой бывают высокомерны по отношению к тем, кто лишен подобного дара, а  даже самое дальнее родство с подобными считается и вовсе крайним позором. Единственное, во что остается верить: твой дар был передан кому-то, чья нужда в нем гораздо выше твоей, кому-то, кто сможет совершить величайшие дела на земле.
Осознавая, что твое отсутствие становиться непомерно долгим, ты возвращаешься к столу, возле которого стоял домовик, радушно отодвигая для тебя стул. Ты вопрошающе смотришь на брат - едва ли Ральф без чьей-либо помощи смог так быстро сменить гнев на милость - и зная, насколько вспыльчив может быть Аластор, ты немедленно желаешь знать, что произошло.

+1

5

There is room in my lap
For bruises, asses, handclaps
I will never disappear
For forever, I'll be here

Следую за тобой в столовую, мягко сжимая твою ручку в своей. Такая хрупкая и беззащитная. Я всегда хотел тебя защищать от всего на свете, возможно, именно это и повлияло на выбор моей профессии. Именно такие как ты- были достойны защиты в первую очередь. Не туда- не сюда. Многие говорили мне, что я очень сильный маг, что я крайне силен в магии и это заставляло меня считать, что я забрал у тебя твой дар. Что вся магия досталась мне, сделав тебя сквибом. Это чувство вины проедало во мне дыры, подобно червю, который дорвался до сочного спелого яблока.
Легкая и почти искренняя улыбка- Главное, что бы это не оказалась книга ядов.- мягкий смешок, сажусь на свое место, глядя в сторону, во главу стола, где обычно сидел дед. - Приятного аппетита.- с секундной паузой вторю сестре и принимаюсь за еду. Божественно вкусно. Наш домовик никогда не готовил с душой, не вкладывал столько эмоций и любви в пищу. Я же, всегда любил еду приготовленную с душой. Еду приготовленную тобой.
Однако тонкий голос сестры, молчание в ответ и звук отодвигающегося стула заставил меня выйти из блаженства, коим означался для меня ужин. Я пришел в бешенство.
Поймать домового за ухо оказалось проще простого. Это наглое исчадие ада стояло за моей спиной.- Я не знаю что тебе наговорил наш дед, что тебе могло придти собственным маленьким кривым умишкой.- выкручивая ухо домовому я смотрел ему прямо в глаза.- Но моя сестра такой же член семьи, как и я. Ты кому должен служить, тварь?-
- Ральф служит господину Муди.- нет ничего более отвратительного чем мямлящий домовик. В его тоне читалось обожание к древней фамилии, в то время как фамилия Эллаи не вызывала в нем совершенно ничего. - И главе этого дома, верно?- блеснув глазами отпускаю ухо домовика, который ощущая себя не в той тарелке, выдвинул стул для сестрицы.
- Нет.- останавливаю жестом сестру, не позволяя ей сесть.- Твое место здесь.- киваю во главу стола, ловя на себе два удивленных взгляда.- Я хочу что бы какое-то время ты пожила в этом доме со мной. Нам надо исследовать весь дом, а у меня нет на это времени. Плюс тут я смогу позаботиться о тебе.- И ты станешь полноправной хозяйкой дома. Главой дома, так что этот маленький ублюдок будет тебя слушаться.
Встав со своего место, выдвигаю стул деда, помогая тебе на него сесть, наклоняясь и касаясь губами волос, вдыхая их запах, целуя.
Неловкий взмах рукой и вилка Эллаи оказывается на полу. Молча смотрю на ральфа, держа сестру за плечи.
- Я принесу чистую... хозяйка Эллая.- моя улыбка совершенно искренняя, когда домовой исчезает и появляется с чистой вилкой, прислужливо положив ее на место.
- Я люблю тебя.- тихий шепот в мягкие волосы, полный нежности. Я бы защитил ее от всего. Я бы смог это сделать, я бы смог показать всему миру, что есть еще Люди с большой буквы Л. Я бы любил тебя, сестра моя, любил, и боготворил. Ты должна быть самой счастливой на этой земле, потому что я так сказал. Теперь домовик не сможет пререкаться, ведь Эллая- глава дома, и плевать что этот титул должен носить я, как старший ребенок. Я отдал его ей. Так же, как отдал бы за нее свою жизнь.

Отредактировано Alastor Moody (2014-08-15 12:51:58)

+1

6

Ты медленно и неуверенно обходишь стороной стул, подходя к прежнему месту вашего сварливого деда и все еще вопрошающе и непонимающе глядя на брата в ожидании ответа на один вопрос: чего он желает добиться? Покорно опускаешься на отодвинутый Аластором стул, ощущая нарастающее  напряжение в теле,  глубже и спокойнее дышишь,  стараясь избавиться от чувства невыносимого дискомфорта, вслушиваешься в слова брата и молчишь, ведь совершенно очевидный ответ ему, разумеется, не требуется.
- Зачем? - всего одно слово слетает с твоих губ. Ты искренне не понимаешь, к чему этот цирк. Для чего брат поднял этот театральный занавес, зная, что долго ты здесь все равно не продержишься. Относиться к этой ситуации серьезно ты не могла, да и не хотела, поэтому она приняла для тебя новые обороты - игра в главного. Сегодня ты, завтра он. Только, к сожалению, для твоего брата это была слишком серьезная игра.
Аластор пьяняще медленно наклоняется к тебе, нежно касается теплыми губами волос. Ты чувствуешь его легкое дыхание на своей коже, что позволяет тебе ощутить пробуждение легкого трепета в животе, и слегка поворачиваешь голову к нему, на мгновение прикрыв глаза, неосознанно заставляя его слегка обветренные губы скользнуть по твоей румяной щеке и коснуться уголка приоткрытых губ. Тебе ведь этого так хотелось...
Ты слегка вздрагиваешь, когда в голове темной птицей проносятся запретная истина, и вилка раздора с лязгающим звуком падает на деревянный пол, частично приводя тебя в чувства. Ты было ринулась встать с места, но крепкие руки Аластора, покоившиеся на твоих плечах, удержали тебя, не позволяя вновь убежать на кухню, что сейчас тебе было, фактически, необходимо. Присмиревший домовик покорно принес новую вилку, кладя ее на место прежней. Слегка наклоняя голову, ты прильнула щекой к руке Аластора и благодарно коснулась губами его пальцев, неровно выдыхая.
- И я тебя... - ты упорно избегаешь этих слов, в отличи от твоего брата, который, кажется, готов повторять их ежесекундно и так нежно, мягко, с огромной толикой заботы и верности обнимать тебя за плечи, обещая защищать всю жизнь от всевозможных напастей и невзгод. Почему ты не можешь сказать ему того же, ведь любовь - единственное, что ты можешь ему дать взамен.
Аластор вернулся на свое место, и тебе хотелось вернуться на свое, но едва ли брат позволил бы тебе, потому с твоей стороны не было и самой ничтожной попытки. Аппетита не было и в помине, потому ты некоторое время бесцельно ковыряла ненавистной вилкой ужин, наблюдая за братом. Следишь за его рукой и невольно улыбаешься.
- Помнишь, я в раннем детстве все время перекладывала ложку из правой руки в левую, - ты посмотрела на свои руки, - посмотрю за ужином на деда, как он держит вилку в левой руке, и начинаю есть левой. На тебя - меняю на правую... Так давно не пыталась работать левой рукой. - Ты взяла вилку в левую руку и попыталась нанизать на нее несчастный помидор и поднести еду ко рту, однако, ничего, кроме твоего смеха, эта ситуация не вызвала, - А ведь раньше я могла это делать обеими руками, - отчего-то сейчас это тебя восторгало: детская игра, забава. Возможно, в этом и есть вся ты. Резко сменить настроение, радоваться простым вещам, сохранять в себе самые теплые мелочи.

+1

7

Кто ты? Наказанье или милость?
Кто ты? Отрекаться не спеши!..
Может, за душой моей явилась?
Только нет души...

Это странное и сладкое прикосновение к твоей коже. К моей коже? Была ли разница в нашей коже? Зачарованно смотрю на твои губы, позволяя себе на секунду увлечься. Такие тонкие, не поджатые, как у меня. Такие чувственные. Слегка испуганно отпрянул от тебя, отправляясь за свое место. Сейчас я начал вспоминать почему так давно тебя не видел. Почему защищаю тебя издалека, почему держусь на расстоянии. Эти странные фантазии и желания, которые в моей голове. Они не дают мне покоя.
Беру в руку вилку и с остервенением набрасываюсь на еду, прекращая что-либо замечать. Голоден как зверь.
На часах полночь. Я так сильно задержался? Или так долго длилась тишина и приготовления? В душе слышу чей-то голос, который шепчет имя твое. Манит и зовет к тебе. Призываю на помощь не патронуса, но белый туман, который окутывает тебя. Скрывает тебя от меня. Только так и можно выносить твое присутствие.
- Я без тебя не справлюсь тут. Один.- искренняя правда. Надо разобрать бумаги, заглянуть в банк, сверить счета и проверить долговые обязательства деда, не оставил ли он неприятный сюрприз внукам. Он был умным стариком, но кто мог ручаться за него? Уж точно не я.
Мягко смеюсь и беру ложку в левую руку, после чего горошинка летит прямо в сестрицу, что выходит ну почти случайно.- Нет, а я все же бездарь.- хитро улыбаюсь, затеивая драку едой. Как в детстве. Когда мы устроили такую драку в 6 лет я пол ночи стоял на коленях на крупе в подземелье, а сестрица собирала какие-то травы в саду то же время. Без рукавиц. Ее руки, как и мои колени превратились в ужас, и дед не давал нам излечить их еще два дня Когда мы повторили опыт в десять лет он выпорол меня розгой, а сестру заставил разобрать все книги в библиотеке. Это заняло у нее 30 часов. В течении которых ей нельзя было ни есть ни пить.
Когда мы затеяли такую игру в шестнадцать он поднял на тебя руку. И тогда я заступился за тебя. Ты рыдала в нашей комнате двое суток, пока он держал меня в подземелье. Без еды, воды и света. Но душа моя всегда была рядом с тобой.
Когда я бросил в тебя кусок хлеба в семнадцать лет, выхватив палочку, готовый защитить и себя и тебя. Он сказал что я щенок. Наша дуэль длилась не долго, очень быстро я оказался со множеством порезов в Мунго. Он сказал что я уронил на себя зеркало. А ты снова была заперта в комнате.
Поднимаю глаза наверх. Мы живем в гостевой спальне. Вместе. мы не можем вернуться в ту комнату, что он называл детской. Мы не можем там даже находиться. Два дня назад я предложил тебе ее сжечь, но ты сказала что я сумасшедший. Мы заперли ее и выкинули ключ в саду. Это не место для нас. для людей. Так же, как и подвал с комнатой пыток. Так же, как сундук посреди этого подвала. Сундук, в котором столько тайн и темной магии, что даже у тебя всегда от него были мурашки. Сундук, в котором я нашел мантию невидимку. В котором держал меня дед в наказание, в котором никто не мог меня найти, даже ты, моя сестрица. Сундук, в котором когда-нибудь. В далеком будущем снова окажусь я, переживая тот же детский страх и панику.

Отредактировано Alastor Moody (2014-08-15 22:47:51)

+1

8

The front of my brain,
gets calls I can't convey
a calm oceaned voice
that echoes 'round the void.
It's like running lost in the woods.

Ты мягко улыбаешься, смотришь за тем, как быстро горошины скатываются на пол, а ворчащий домовик спешит собрать разбегающиейся  зеленые бобы, заливаешься радостным смехом и рукой бросаешь в отместку брату горстку нетронутого до того гарнира. Ты вскакиваешь из-за стола, хватая рукой тряпичную салфетку, и, стоя наготове, чтобы отразить очередной налет еды на тебя, с вызовом и улыбкой смотришь на брата, слегка прикусывая нижнюю губу, получая невероятное удовольствие от долгожданных свободы и вседозволенности, от этой непозволимой благодаря вашему деду в детстве роскоши. Впрочем, эту игру едой вы изредка позволяли себе, позволяли, когда не так сильно отзывалась в голове боль от последствий прошлой игры. Ты получаешь куском запеченой рыбы по лицу и одариваешь брата возмущенным взглядом в глаза и смятым салатом в грудь, отбегая от стола, надеясь не получить на себя порцию очередной пищевой снаряд.
- Только не суп! - строго, но с нотками веселья в голосе приказываешь брату оставить в покое тарелку и грозишь пальцем, глядя на него исподлобья. Будь вас дед здесь, смог бы он обуздать вас, взрослых людей, как дети резвящихся в его дорогом доме? Наверняка, все закончилось бы, в очередной раз, плачевно, и эта мысль о вашей абсолютной безнаказанности только подогревало твои интерес и баловство. Твой максимально грозный тон ни коим образом не тронул сердца брата, ровно, как и суп не коснулся твоего платья, оставив лужу на полу. Снова набегу возвращаясь к столу, ты чуть было не упала, подскальзываясь на злосчастном горошке и хватаясь рукой за стол. Ты вслед за собой потянула скатерть, та, в свою очередь, - домашнюю утварь и нетронутую бутылку с вином, и смело можно было сказать, что ваш ужин окончен.
- Дед, наверняка, пришел бы в ярость... - ты усмехнулась своим мыслям, машинально потерла испачканные ладони друг о друга, словно смахивая липкую паутину воспоминаний с рук, - Он поступал жестоко, - ты осеклась, понимая, что не стоит ворошить прошлое, предаваться этим воспоминаниям, да и говорить плохое в адрес умерших было нельзя, - Он всегда нас разделял, даже запирал в разных местах, чтобы мы не виделись. Знал, одним словом, как сделать больнее, - ты тряхнула головой, отмахиваясь от упорно лезущих в голову воспоминаний, постаралась чисто и искренно улыбнуться и обратить ситуацию в шутку, - В наказание, - отряхивая юбку, ты обратилась к брату, - за свое непослушание ты, Аластор, остаешься без десерта. 
Ты садишься на стул, немного отодвинув его от стола, смотришь на брата, тот медленно подходит к тебе. Стряхиваешь следы прошедшего боя с его плеч и груди, аккуратно берешь за руку и расстегиваешь пуговицы на запятнанном манжете рубашки, закатываешь рукав, обнажая предплечье руки. Твои действия априори были бесцельны и бесполезны, однако это тебя не останавливало. Убираешь палочку на стол, расстегиваешь ремешок, на который та крепилась, освобождаешь, наконец, руку. "Мы ведь дома, в безопасности, это совершенно необязательно," - слова почти срываются с твоих губ, но вместо этого ты лишь глубоко и медленно вздыхаешь. Проводишь пальцами по следу на руке, оставленном от долго ношенного ремня, отпускаешь руку и, наконец-таки, поднимаешь голову и смотришь на брата.
- Я так устала.

+1

9

Uncover our heads and reveal our souls
We were hungry before we were born

Драка едой. запретный плод, который теперь стал доступен. Теперь можно кричать в доме, пить, курить, бросать везде свои вещи и разбрасываться едой. Оставить на паркете царапины или залить ковер вином. И за это больше ничего не будет. Ни-че-го.
Ловлю ртом пару горошин, чувствуя как остальные ударяются о лицо, теряются за воротником и застревают в длинны волосах, которые сейчас взъерошились от суеты. Подскакиваю с места и уже без помощи ложки отправляю в тебя остатки гороха со своей тарелки.  Чувствуем себя детьми. теми, кем мы никогда и не были. теми, кем нам не позволили быть.
Тряпичная салфетка перехватывает часть горошка. Я мог бы воспользоваться магией и отправить в тебя всю еду. Но я это не делал. Никогда я не применял магию против тебя. Никогда не давал тебе повода почувствовать себя иной ежели я. Мы равны.
Горошек закончился, что ж, благо есть еще рыбка, которая чудом миновав салфетку прилетает аккурат тебе по носу под мой задорный смех. Я не на задании. Я сейчас не аврор. Поэтому я позволяю некоторым продуктам попадать в меня, все же стараясь уворачиваться от самых неприятных видов еды.
Суп? А это идея. Я бы и не додумался до того, что бы дойти до того, что бы разлить суп... Но раз уж на то пошло. Суп не долетел порядка метра, максимально что он запачкал- это настроение домовика.- Плохой снаряд.- подцепив на вилку кусок сыра, отправляю в твои волосы под задорный смех. прямое попадание!
Победа была не долгой, ибо ты почти тут же начала падать, а прихватив за собой и скатерть уронила и меня, ибо я попытался поймать бутылку вина, приземляясь возле тебя на пол, тяжело ударившись спиной, перелетев стол.- Реакция уже не та.- рассмеявшись, повернул голову, галдя на тебя. Вся в еде, но такая счастливая. Какой я тебя уже не видел давно.
- Скорее у него случался бы точно последний инфаркт.- ухмылка. Мне его не жаль. Ты садишься на свое место, интересно, зачем? Смысла в этом никакого. Встаю с пола, позволяя домовику прибрать все вокруг, подходя к тебе. Удивительно как только я не перевернул собой стол? Может он держится на магии к полу? Пока я рассуждал над участью стола и пола ты меня в буквальном смысле слова- разоружила, на что я лишь нахмурился, стараясь не выпускать палочку из поля зрения. - Я не останусь без десерта. будешь вредничать я сам себе его сделаю.- показав язык спокойно выдыхаю. Дом.
- Я тоже устал милая, я тебя понимаю.- Критически посмотрев на свою рубашку. Я все же снял ее, выбрасывая в угол комнаты.- Выкинь ее Ральф, нет смысла чинить. Мы богаты.- довольно улыбаюсь, подмигивая тебе. рука тянется к волшебной палочке, но я себя останавливаю. Я не любил когда она вот так лежала перед нами. Как напоминание того, что ты не можешь колдовать.
- Помнишь как я принес домой ружье и учил тебя стрелять?- ухмыляюсь. Это было лето после пятого курса. Тогда на магловедении я узнал про огнестрельное оружие и не преминул все накопленные деньги потратить на ружье и револьвер. Что бы научить тебя стрелять я даже купил какую-то книжку про дикий запад, где примерно описывался процесс стрельбы. Это было лето, когда у деда поседела вся голова. По его словам, будто десятки бомбард взорвались на заднем дворе. Меня тогда так испугало как нас оглушил выстрел, что я боялся что повредил тебе барабанные перепонки. Помнишь как разорвало яблоко в которое я целился? Как орал на меня дед, как он уничтожил ружье. Мы потом стреляли из револьвера далеко от дома, после моего совершеннолетия, когда я мог наложить на нас чары, дабы дед нас не услышал. Тогда я думал что смогу тебя защитить от всего...

+1

10

Anytime, anyway
You're my playground love.

- Давно ты стал таким... расточительным?- Ты внимательно наблюдаешь за движениями брата, смотришь на оголенный торс брата, цепляешься взглядом за множество порезов, которые не залечит ни одна даже самая сильная настойка бадьяна. Эти рубцы на светлой коже, которая испытает в будущем на себе еще большую боль, еще большие раны, смертельные, сжигающие, разрывающие, но для которой эти, первые, раны будут самыми ужасными.
Ты следишь за настороженным взглядом голубых глаз. Одиннадцать дюймов. Древесина ясеня. Волос единорога. Тебе всегда было интересна, какой была бы твоя палочка? Была ли бы она привередливой или же подчинялась тебе беспрекословно? Была ли бы гибкой или прочной? Из какого дерева? Насколько редкий материал? Была бы строгой или пестрила бы узорами? Смогла бы ты также ловко управляться с ней, как твой брат? Делала бы ты такие же успехи в магии? Учились бы вы на одном факультете? Смогла бы ты помогать ему? Быть рядом с ним всегда? Помогать?.. Защищать?..
- Ружье и револьер? - ты взглянула на брата и улыбнулась, - Забудешь такое... У моего любимого хомяка не выдержало сердце от такого громкого выстрела. Мы потом хоронили Теодора на заднем дворе дома в старой маминой шкатулке. Тогда мы не знали, что она зачарована, и что дед ее позже найдет и... в очередной раз устроит экзекуцию... - глубоко вздыхаешь, встаешь со стула, собираешь тарелки со стола, не в силах сидеть без дела, догадываясь, что Аластор сейчас, непременно, будет возмущаться, забирать тарелки из рук, ругаясь на домовика. Такая заботливость. Такой трепет. Такое желание скрыть ото всех. Это было у него всегда, сколько ты себя помнишь. Даже это ружье, которое пугало тебя и его не меньше, чем оно застало бы врасплох любого другого волшебника. Ты едва ли можешь представить себя, хрупкую девушку, желающую лечить людей, помогать их, спасать их жизни, обороняющуюся этим массивным оружием, призванным забирать этот дар. Но ты ничего не говоришь в ответ Аластору, просто принимаешь его заботу, какой бы она ни была, стараясь никогда, ничем его не обидеть, понимая, что все это предпринимает из самых добрых помыслов и убеждений, желая во что бы то ни стало защитить. Уберечь.
Только сейчас самую большую опасность для тебя, сам того не осознавая, не понимая, не желая, представляет собой он сам. И ты боишься - не его, ведь Аластору ты доверяешь больше, чем любому другому человеку, - ты боишься ео осуждения, боишься, что когда-нибудь он узнает, почему ты уехала при первой же возможности, почему не писала долгое время, ссылаясь на крайнюю занятость и увлеченность учебой, когда на деле каждый вечер всячески старалась себя отвлечь от переживаний и слез.
- Все-таки дед правильно сделал, что уничтожил его, - ты отдаешь тарелки суетящемуся и что-то бормочащему домовику и убираешь со своих порядком запутавшихся волос кусочек сыра. Начинаешь внимательно рассматривать сливочное лакомство с такой увлеченностью, словно из маленьких дырочек внутри него сейчас выползет какое-нибудь создание, - Представляешь, как я со своей плохой координацией и склонностью к падениям с ним управлялась бы. Разгромила бы люстру при первой же возможности, - оставив сыр на столе, ты с тем же неподдельным интересом устремляешь взор на потолочный канделябр с зажженными в нем свечами, - А револьвер... я надеюсь, он мне никогда не понадобится.

Отредактировано Ellaya Livingston (2014-08-17 22:28:47)

+1

11

Please don't lie, don't lie to me
that you're not afraid, my love.

- Я уже не знаю какой я.- с улыбкой вздыхаешь. Ты только недавно перестал быть стажером, переходя в основной состав Авроров. Ты уже видел смерть, видел суд над теми, кто пожелал одеть маски. Ты уже ловил их и сражался.
И да, я поимел привычку говорить о себе во втором лице. Я убийца. Нет. Ты- убийца. Ты- мое другое Я, которое может убивать. Не я.
Вспоминаю как моя бомбарда зацепила щит электростанции, как мантия человека в маске в секунду всполохнула. Как он оступился и... Как он умер. На дисциплинарном слушанье признали меня не виновным за его смерть. Это был несчастный случай, который тем не менее имел место быть.
Я вижу как тебе неприятно смотреть на мои шрамы. Ежусь под взглядом.
- Точно, Теодор! Я уже и забыл о нем. О да, как же нам досталось за ту шкатулку.- весело рассмеялся, проводя пальцами по своему плечу, стараясь снять с себя если не кожу, то хотя бы немного той ответственности что давила на плечи. Ответственности от которой я не мог избавиться, под которой мне было не разогнуться.
- Ты что.- беру руки сестры в свои, не позволяя ей убирать со стола и метая в домовика такой взгляд, от которого старое ушастое существо стало быстрее двигаться с уборкой.
- Ты не должна ничего убирать.- отпускаю руки и кладу свои ладони на твои щеки, глядя в глаза.- Ты знатного происхождения, знатного рода. У нас есть поместье, деньги, связи. Я очень скоро поднимусь по карьерной лестнице и никто не посмеет сказать что-то про то, что мы не достойны чего-либо.- провожу большими пальцами по щекам, нежно улыбаясь. Искренне.- Элли, больше не надо будет прятаться. Ты можешь стать...- запнулся. Я не знаю как это сказать. Предложить ей стать Муди. Предложить ей стать моей сестрой, а не просто призраком поместья. Сменить фамилию. Я знаю что ты не согласишься, ты считаешь что моя фамилия для меня много значит, а ты лишь испортишь ее. Но моя фамилия ничего не значит для меня, если я не могу ее разделить с тобой.
Хитро улыбаюсь Револьвер. Месяц назад я зачаровал его у знакомой волшебницы. Она прекрасна. Под ее руками оживает любая маггловская техника. Магглорожденная, но очень сильная колдунья. Мы познакомились еще в школе на маггловедении и уже тогда она знала что в будущем будет зачаровывать предметы магглов. Она заколдовала твой револьвер, душа моя, теперь ему не страшны никакие магические щиты, Акцио и Протего. Твой револьвер не имеет аналогов, потому что это оружие против магов. Я создал то, что может убить волшебника. Я не сошел с ума, я лишь пытаюсь тебя защитить. В твоих руках это оружие никогда не станет опасным. Лишь средство самозащиты.
Когда-нибудь до тебя попытаются добраться. Когда-нибудь они придут за тобой, когда поймут как много ты для меня значишь. Когда поймут что ты моя сестра. Когда поймут как сильно я тебя люблю.
Наклоняюсь, что бы коснуться губами твоего лба.- Никогда. Я не допущу этого.- с тобой ничего не случится пока я жив, пока в моих венах течет кровь, пока сердце бьется. Пока моя душа на этом свете, я не позволю произойти ничему ужасному, ничему что причинило бы тебе боль.
Я скучал. Я не хочу что бы мы продолжали видеться так редко, это разрывает мою душу пополам. потому что половина моего сердца, моей души, меня- всегда с тобой.
Это о, что не изменится никогда. Я никогда не смогу не любить тебя, моя сестра. Никогда не смогу отгородиться от тебя стеной и притвориться что тебя никогда не существовало. Не смогу играть в игру, которую дед называл- "А где же, Эллая?". В ходе которой ты пряталась от гостей в чулане. Я ему никогда этого не прощу. Я был как кукла в его руках, а ты как игрушка. Меня наряжали, показывали гостям, говорили о том как же я талантлив, а ты для гостей всегда болела. Очень сильно, постоянно. А потом умерла. он не говорил об этом редким гостям, но молча делал скорбный вид. Он скорбел по магии, которая в тебе не проснулась, которая в тебе умерла. Но для меня ты всегда была настоящая. А он умер в тот самый день, когда впервые приказал тебе не появляться на глазах дальних родственников. Нам было по одиннадцать и я получил письмо из Хогвартса. В тот день он умер для меня, осталась лишь ты.

+1

12

Только небу известно
Всё о нашем сиротстве
И о боли, что связана
Клятвой молчания.
Где-то есть острова утешения
И спасительный берег
Для того, кто умел верить.

- Зато я узнаю, какой ты, я знаю, кто ты. - ты поднимаешься со стула, подходишь к нему, - Ты добрый, честный, сильный, мужественный, преданный, достойный, а также умный, обаятельный и красивый, - говоришь медленно и тихо, последние слова ты произносишь уже громче, с немного лукавой, широкой улыбкой, - И я уверена, это далеко не все твои прекрасные качества.
Аластор пребывает в каком-то неясном для тебя напряжении, которое читается в его уставших и несколько грустных глазах, в медленных, словно через силу дающихся движений. Он медленно касается рукой своих плеч, словно пальцы вязнут в липкой. тягучей массе, которую он незаметно, но из всех сил старается с себя стянуть. Даже его спокойное дыхание кажется тебе напряженным, словно невидимые дьявольские силки сдавливают его грудь, не позволяя дышать полной грудью, дышать свободно.
Порой ты чувствуешь, железные оковы, из которых твой брат не может вырваться, - это ты, но тогда Аластор шепчет тебе о том, как сильно он тебя любит, как никто не посмеет причинить тебе вреда, потому он без жалости вырвет глотку любому, кто сделает тебе больно. А ты обещаешь ему дом и свою вечную любовь.
Любовь за любовь. Дом за защиту.
Ведь ему нужно место, куда он сможет прийти темной холодной ночью после тяжелой работы, ранним одиноким утром после долгой слежки, чтобы хоть ненадолго, на секунду, минуту, час забыть о бесконечно жестоких боях, о жизни в вечном поиске и слежке, о постоянных ночных вызовах безо всяких объяснений, о нервном напряжении в ожидании очередного набега, о смертях, о мертвых, об убитых. А тебе нужно знать, что ты нужна ему - своей маленькой семье, что ты можешь быть частью этой семьи, будучи такой, какая ты есть: без громкой фамилии, без ушедшей магии, без силы, без знаний, без талантов, с добрым сердцем, с чистой душой, готовая идти на жертвы и помогать.
И снова нелюбимые тобой слова. Род. Происхождение. Династия. Семья. Фамилия. Слава. Деньги. Положение в обществе. Должна. Не должна. Карьера. Достоинство. Связи. Общество. А ты лишь всматриваешься в его глаза, немного хмуришься и щуришься, стараясь понять, действительно ли для него важны эти слова, почему он это говорит, зная, что ты не принимаешь этого и не примешь никогда. Не считаешь себя достойной того.  Ты накрываешь ладони брата на щеках своими руками, слегка сжимая его пальцы, склоняешь голову и коротко и нежно касаешься губами тыльной стороны его ладони, словно сдерживая его пыл и извиняясь за последующие за тем слова:
- Аластор, ты же знаешь, я не могу быть частью этой большой семьи, этого знатного рода, - та нежная улыбка, которой одаривал тебя брат, с каждым твоим словом становилась менее искренней, и ты боялась продолжать разговор о ваших родственниках, непозволительно долго молчишь, растерявшись от его взгляда и стараясь подобрать нужные и подходящие, а потом уже хоть какие-нибудь слова, но все, что ты смогла придумать: - Мне ничего этого не нужно, мне не нужна любовь других родственников... Только твоя.
Ты отводишь взгляд, отстраняешься и идешь в ванную. Разговор окончен, ты не намерена к нему возвращаться, хотя прекрасно знаешь, что вы будете говорить об этом еще не раз, снова и снова приходя к одному и тому же, к твоему почти строгому "Нет".

+1

13

Никому не доверяй
Наших самых страшных тайн,
Никому не говори, как мы умрем.

Ты говоришь мне о том какой я и каждое слово отзывается невнятным гулом в груди. Нарастающим гулом, который разгорается все сильнее. Мне приходится отвести глаза, я не могу слушать. Не хочу. Добрый. Честный. Сильный. Каждое слово, как удар плетью, как отрезанный кусок кожи, который все сильнее обнажает меня, мою душу, мои чувства.  Мужественный. Преданный. Достойный. Слова, которые будут высечены на моем надгробии, нет, под ним. На моем теле. Острием лезвия. По сердцу, по душе. По коже.
Умный. Обаятельный. Красивый. Открываю глаза, когда я успел их закрыть? Смотрю на твои губы, на твои скулы. Такая изможденная. Я не смог защитить тебя от тебя самой.
Хмуришься и щуришься. Я затронул совсем не любимую тобой тему, но я не мог молчать. Я желаю для тебя только самого лучшего, Элли. Как ты не понимаешь. Ты- все что у меня осталось.
Прикосновение губ к моей ладони. Нежная, хрупкая, ранимая. В твоих глазах, в твоем взгляде спрятан тот Бог, которому я поклоняюсь. Которому я готов служить, в которого я верю. Я верю в тебя, в нас. В то, что мы семья.
Уходишь, так и не сказав то грубое и четкое "Нет", которое вертелось на языке. Я же вижу. Но ничего не могу с собой поделать. Прислоняюсь спиной к стене, сползая на пол по ней, запуская пальцы в волосы и щуря глаза.
- Мне иногда кажется, что я сошел с ума и тебя вовсе не существует.
Раз, два. Когда в последний раз ты и Эллая выходили вместе из дома? Три, четыре. Когда в последний раз ее видел кто-то кроме тебя? Пять, шесть. А что если ты уже давно сошел с ума, Аластор? Если ее не существует?
Вздрагиваю, стараясь избавиться от этих мыслей. Обвожу комнату взглядом, понимая что нет ни одного доказательства того, что ты реальна. Касаюсь своей руки губами там, где ее коснулись твои губы. Холод. По коже бегут мурашки, я обнимаю свои ноги, прижимая их к телу, следя за тем как домовик убирается.- Я не сумасшедший.- одними губами. Я должен сделать что-то. Что-то, что докажет всем что она существует. Что мы больше не играем в прятки. Что я не сошел с ума.
Сцепив зубы, закрываю уши ладонями. Взгляд полный безумия. Снова, началось.
Моя работа, она слишком давит мне на психику. С этим никто не справится так просто, как хотелось бы. С этим, черт подери, вообще невозможно справиться.
Вчера на моих глазах Пожиратели расправлялись с магглами. И девочка. Маленькая маггловская девочка. Ей было лет девять... Бомбарда попала ей в руку... Я не знаю, не понимаю как я смог сохранить хладнокровие тогда. Зачем?
Иногда, лишь иногда, я позволяю себе предаться чувствам. Панике. Начинаю задыхаться. Как сейчас.
Бог устал нас любить? Все карты на столе и я не могу покрыть те, что против меня. Я просто не в состоянии это сделать. Их много, они готовы пойти на все, лишь бы победить.
Вчера я видел медленную смерть маленькой девочки. Она умерла не сразу. Она плакала и кричала пока ее не добили.
Пока ее не пронзила Авада, выпущенная женщиной Пожирателем.
Женщиной, которая сама могла оказаться матерью. Быть может она над ней сжалилась? Ведь даже магия не способна спасти всех.
На моих глазах. Я видел как она падает назад. Ее взгляд, который говорил о том, что она не понимает что происходит. О том, что все волшебники должны быть добрыми. Как в сказке про короля Артура. Как Мерлин. Или она даже не поняла что происходит?
Ее рука. Отдельно.
Сцепив зубы рычу, прижимая руки все сильнее к ушам. Мне кажется или из них пошла кровь? Пальцы впиваются в волосы, а руки все сильнее прижимаются.
Я слышу ее крик.
Плачь.
Взрыв.
Бомбарда.
Эти голоса преследуют меня, стоит мне только дать слабину, отпустить вожжи контроля, как все это наваливается. Настигает меня.
Раз, два. Я сошел с ума?
...-Три, четыре...-

+1

14

Пой мне еще.
Тихо.
В обратную сторону крутится магнитофон.
В доме темно:
Шорохи, скрипы
Сводят с ума.

Ты остаешься одна. Стоишь,не зажигая свет, в полутемной ванной, куда попадает лишь тонкая, почти незримая полоса света из коридора, прошедшая через не до конца закрытую в спешке дверь. Холодная вода обжигает руки, бесконечно медленно набираясь в небольшие ладони, чтобы потом разлиться на твоем побледневшем лице, скатиться тяжелыми каплями по четким скулам, длинному, заостренному носу, попасть на прикушенные, пульсирующие от боли, красные губы, слететь с острого подбородка вниз, на пол, в раковину,на юбку или мягко скатиться по шее, проскользнуть по ключице в аккуратную ямку, сосчитать три пары едва заметных под болезненно бледной кожей ребер, чтобы потом скользнуть в ложбинку между грудей и, согревшись за весь путь, парой капель коснуться живота.
Ты тяжело дышишь, жадно глотая раскрытым ртом раскаленный воздух, мокрое холодное лицо изуродовано гримасой ужаса и неясной тупой боли. Снова омываешь лицо водой, мокрыми руками опираешься на раковину, с силой сжимаешь белую керамику, что руки соскальзывают и ты едва не теряешь равновесие. С лица градом скатывается вода, но она кажется тебе кровавыми слезами.
Беспочвенное, неясное, пугающее, внезапное, нежданное, уничтожающее, убивающее, удушающее, угнетающее, загоняющее в угол безумие. И тихий, далекий, незнакомый, отдающийся эхом в голове мужской голос из гостиной, говорящий о сумасшествии. Сумасшедшая, умалишенная, лишенная, обделенная, неодаренная, ненормальная, чужая, ненужная, безродная, позорящая, стыдящая, срамящая. Стыд, проступок, ненависть, наказание, удар по щеке, пыльные комнаты, страшные книги, пугающий витраж, крики в подвале,  заперта в чулане, одна,вокруг темнота, тишина, ропот, топот, шепот, счет секунд, счет минут, звон в ушах, слышишь биение сердца, счет ударов, раз, два...
- Три, четыре, - повторяешь вслед за тем голосом из гостиной, когда осознаешь, что он все же был тебе знаком, когда с двумя этими словами сходит на нет накрывшая тебя с головой безумная волна. Раздражающая пульсация во всем теле, от мокрых висков, до поджатого живота, от поджатого живота до пальцев босых ног медленно стихает, сердце бьется ровнее, гул в ушах перестает раздражать и мягко уступает место плавно стекающей из крана воде. Зрение порядком привыкает к темноте, и ты видишь свое слабое отражение в зеркале. Одинокое отражение. Аластор. Хочешь упасть в его объятья и заплакать, но вместо этого включаешь свет и набираешь ванную. Дверь не заперта, приоткрыта. Ты боишься закрытых пространств. Кажется, это называется клаустрофобией. Но ты не застревала под обломками, не оставалась в лифте, тебя не душили, эта болезнь появилась, когда дед закрывал тебя. Чувствуешь, как начинаешь дрожать и продолжаешь счет. Пять, шесть. Чтобы отвлечься. Стоишь без единого движения, без единой мысли в голове, пока вдруг резко не выходишь из себя и не смотришь на наполовину заполненную ванную. Резко сбрасываешь с себя одежду, в белье садишься в горячую воду. Некоторое время привыкаешь к ней, ложишься, глубоко вдыхаешь и погружаешься в воду целиком. Вода приятно заполняет уши, глаза слегка пощипывает, сквозь воду не видно ничего, кроме бесконечной темноты. Ты медленно выдыхаешь, пузыри воздуха с шумом всплывают на поверхность воды. Ты закрываешь глаза и медленно садишься. Небрежно убираешь назад отяжелевшие волосы, поставляешь ноги к струе горячей воды и окончательно успокаиваешься. Дышишь спокойной и лежишь, не вспоминая больше о детстве, запрещая себе вспоминать о детстве.

Домовик по твоей просьбе приносит чистую одежду, и ты идешь в уже убранную, без единого следа недавнего погрома гостиную, садишься на ковер рядом с братом и смотришь на пляску огня в камине, прижимаясь своим плечу к Аластору.

+1

15

Как руки что-то впанике ловили
Как лёгкие рвало от едкой пыли
Всё стратегически остановили
Весь мир следил за тем как нас убили

Ты открываешь коробочку своего сознания и вынимаешь воспоминание. И не затем что бы его выкинуть из головы, а что бы переложить его туда, где хранится боль. Туда, где нет места надежде, нежности. Туда, где теперь хранится все самое сокровенное. Вот девочка без руки. Смерть коллеги. Ты смотришь в пустые глазницы девушки. Не я, ты. Твои руки в крови. Раз два.
Зажать рану на горле, обещать что все будет хорошо. Смотреть в глаза, держать за руку. Обещать. врать, видя как утекает жизнь.
Три четыре.
Твое первое Круцио. Ты чувствуешь как каждая клеточка тела наполняется болью. Как сквозь тело пропускают ток, как ломают каждую кость. Дробят. Режут. Четвертуют. Как в венах вскипает кровь.
Пять шесть.
Унижение, боль, смерть, ложь, кровь, обещания, надежды нет.
-... Семь восемь...- руки в панике хватают стул, встаешь с места. рывок. Стул встречает стену. Удар. Часы. Удар. Шкаф. Бьешь. Рычишь. Боль. Кровь. девочка. Глаза. Ложь.
Омываешь лицо кровью. Раз Два. Пальцы выпускают деревянный кол, который остался от предмета мебели. Осколки. Кровь. Твоя? Не моя. Не я.
Падение на колени, беззвучно искажаешься от боли, раздираешь пальцы в кровь, вонзая ногти в пол. Стены. Стекло.
Три четыре.
Девочка. Глаза. Ложь. Ты бы стал ее обманывать что она поправиться? Или набрался мужества и добил?
Спрятаться. Подвал, комната, чулан, под кровать.
Ты еще слишком молод. Ты хочешь жить. Ты должен жить. Выжить.
Пять шесть.
В беззвучном крике корчишься на полу, не обращая внимание на осколки. Кровь. Царапины. Они вонзаются все глубже. ты слышишь звук воды. Звук того, что ты нужен ей. Но ты не можешь даже пошевелиться. Потому что ты нужен себе.
Потому что это ты. Не я.
Пальцы безуспешно ищут надежду, а ноги опору. Но находится лишь пустота. В каждом осколке видишь. Ложь. Кровь. Отчаяние?
Семь.
Ты же знаешь что находится под седьмым замком? Знаешь. Там хранятся самые страшные тайны, самые грязные, кровавые. Те о которых ты даже не хочешь думать.
Губы растягиваются в улыбке. Крошить стекло зубами. Рисовать на теле кровью узоры. Умирать. Внутри.
Нет гармонии, нет равновесия, нет гравитации. Есть только безнадежное, тупое ощущение боли. Ощущение того, что все что происходит нереально. Но ведь это ты. Не я.
Убить, предать, выколоть, порезать, удавить, выдавить... почти скулишь на задворках сознания. Вынимаешь ремень из брюк, что бы сжать толстую кожу ремня зубами, что бы сдержать вопль боли. Что бы никто и никогда не услышал как ты слаб. Оставляя следы когтями, зубами, кровью. Ты должен оставаться сильным.
Что если все это не настоящее? Ты слышишь лишь тишину. Что если ты давно умер и это лишь твой ад?
Девочка. Слезы. Ложь.
Кто придумал эту систему/мир/правила? Кто вообще ответственен тут? В чем смысл/суть/сюжет. Неужели это все просто так.
Чулан, кровать, подвал. Розги, ремень, боль. Все не имеет никакого основания. Кровь. Боль. Все не имеет никакого смысла. Девочка. обещания. Все не имеет ничего общего...с реальность?
Это можно проверить, лишь умерев еще раз. Еще и еще. Снова и снова. Ты закрываешь глаза, а пальцы ослаблено выпускают осколок стекла из руки.

Открыв глаза смотрю в пустоту. Сижу. Пальцы касаются шеи, снимая с нее ремень. Прекращая удушение, прекращая бесконечное путешествие в мир боли длиной в секунды. Длиной в безумие, длиной в отчаяние. Нельзя быть слабым. Нельзя быть как другие. Аврор. Сильный, смелый. Наматывая ремень на руку. На предплечье. Я же лучше их.
Раз. Два. Ты все же сошел с ума.
Сглатываю. Я. Комната чиста и прибрана, домовика нигде не видно. Он молодец. Потираю пальцами горло, стирая следы. Следы унижения, отчаяния, боли. Следы того как я решаю свои проблемы. Следы того, что я все еще слаб. Как и говорил дед.
Бомбарда. Кровь. Ложь.
Не было зеленой вспышки. Не было женского голоса. Я знаю как она умерла. Ее было не спасти. Это сделал я. Я.
Сколько мне лет, сколько мне осталось жить/есть/ходить. сколько мне осталось мучиться?
Семь. Семь кругов ада? Семь. Что значит это число.
Холодные пальцы, которые хочется протянуть к камину. Подползти к камину, но нет сил. Нет желания.
Нет желания жить.
Чувствую прикосновение. Ты рядом. Не смотрю. Чувствую. Мы не можем скрывать друг от друга ничего. Твоя/моя боль. Наша.
Одна жизнь на двоих. Одна судьба, семья, мечта, мать, месть, крыша, любовь, искра. Одни воспоминания, истории, игры. Один смех, улыбка.
Одно безумие. Одно на двоих.

Отредактировано Alastor Moody (2014-08-20 15:55:09)

+1

16

С нами умрет эта страшная тайна...

Ты прижимаешь свои белые колени к груди то ли от холода и сквозняка, проникающих из открытого окна, то ли от досаждающей тоски, то ли невозможности уснуть, то ли из-за случившегося в ванной.    Сколько ты уже лежишь? Минут десять? Час?  Секундная стрелка часов слишком громко перебирается из сектора в сектор, раздражает, но слушать ее - единственное, что ты можешь делать. Ночью ты как никогда боишься ходить по дому, тем более, исследовать его в одиночку. Потираешь ладонями порядком замерзшие стопы, наивно надеясь согреться. Нет, холод и сон, для тебя, вещи несовместимые. Глаза привыкли к полумраку гостевой спальни, которую уже, по праву, можно назвать вашей новой комнатой. В старую вы не вернетесь. Ступая босыми ногами по мягкому ковру, направляешься к раскрытому настежь окну, укутавшись в одеяло и волоча то по полу. Не торопишься закрыть окно, откуда тянет свежестью располагающегося неподалеку леса , где деревья неистовой ордой стоят, сопротивляясь резким порывам ветра. Лес всю жизнь манил тебя своей загадочностью и недосягаемостью.  В детстве, ты пообещала себе, что непременно наведаешься в него, когда вырастишь, ведь никто не запретит тебе в него пойти. Ты фатально ошибалась. Запреты брата, кажется, действуют для тебя сильнее деда. Зашториваешь окно, прервав свои мысли на полуслове и в очередной раз ставя жирную точку на своих детских воспоминаниях, как в первый раз ощупываешь мягкость красного бархата плотных штор. Оборачиваешься на шорох постели и долго глядишь на мирно спящего брата, то и дело поправляя норовящее соскользнуть с узких плеч одеяло. Аластор спит на боку, накрытый тонкой простынью и лежащий под самым окном, в то время как ты мерзнешь под теплейшим в доме одеялом, его рука заложена под подушку и, наверняка, сжимает волшебную палочку в ожидании неминуемого нападения. В надежде согреться, ты неспешно и очень тихо, боясь потревожить или разбудить чутко спящего брата, забираешься в его постель. Пристраиваешься позади него, робко обнимая мерзнущими руками мерно вздымающиеся плечи, и натягиваешь одеяло. Не спеша проводишь холодными коленями по его бедрам, по-детски утыкаешься носом в заднюю часть шеи. Согреваясь, лежишь в его постели, прикрыв глаза, и, стараясь не забивать голову тревожными мыслями, считаешь на слух шаги секундной стрелки. Следишь за дыханием брата, прислушиваясь к каждому вдоху и выдоху, ощущаешь любимый запах и стараешься каждой частичкой тела запомнить этот момент. На какое-то время отвлекаешься от дыхания брата, замечая, как учащается твое вместе с каждым более быстрым ударом сердца. Едва касаешься горячими губами нежной кожи шеи. Тяжело и горячо выдыхаешь, в испуге резко приоткрываешь глаза. Мысленно клянешься себе не повторять подобного, но тут же нарушаешь собственную клятву. Мягко и медленно целуешь его в шею, едва касаешься зубами кожи, ощущая, как волна удовольствия и тревоги разливается по твоему телу, как о скалы ударяясь о сердце и мозг. До боли прикусываешь свою нижнюю губу, стараясь отрезвиться, но досада захлестывает тебя, и ты едва сдерживаешь слезы, когда ощущаешь, как рука Аластора медленно скользит по твоему  бедру,  обнажая  и сжимая ногу. Напряжение и испуг сковывают все тело, не позволяя тебе ни оттолкнуть его от себя, ни соскочить с кровати. Дыхание в груди сперло, ты зажмуриваешься, и слезы скатываются по твоим щекам, оставляя влажные следы на шее Аластора. Ты, поддаваясь нарастающему чувству, еще крепче, еще сильнее прижимаешься к нему, неровно, сбито и горячо дыша, снова неуверенно припадаешь губами к его коже, оставляя легкие, влажные следы на коже и глубокие, жгучие - на его и своей душах. Внутри тебя что-то с победным треском ломается, и ты чувствуешь внутри невероятное ощущение внутренней свободы, пока страх перед братом не заключает тебя в очередные оковы. Слегка приподнявшись на локте, ты медленно касаешься кончиком носа его щеки, не решаясь коснутся губами и слепо разыскивая дорогу его губам. С ужасом ждешь его ответа, который все не поступает, а ты оттягиваешь момент приближения к его губам. С замиранием сердца подходишь к ямочке на щеках и позже к уголку губ, все еще чувствуя его руку на своем бедре. В самых темных углах разума селится надежда на то, что, обезумев от возмущения, Аластор оттолкнет тебя и немедленно пресечет это неестество, однако в душе ты едва надеешься на взаимность, как любой другой человек.

+1

17

Поймают в сети наши души...
Прости меня, моя любовь...

А дальше- это главное? Дальше нет ничего, что могло бы подарить мне покой. Прохладный ветер из окна, ощущение мягкой простыни к обнаженному телу. Едва касаясь головой подушки вхожу в транс. Транс- не сон. Это то состояние постоянной бдительности и контроля которого я так упорно добивался. К которому я со временем все же смог придти. Под белоснежной подушкой рука, в ней палочка. Готов ко всему. Всегда. Лежа на боку, знаю каждый закоулок комнаты, каждую тень, каждую половицу, которая могла бы скрипнуть. Учусь спать с открытыми глазами, но пока без успешно. Они упорно закрываются, оставляя лишь тонкую полоску мира, прикрытую ресницами. Вдох. Выдох.
Стараясь не думать о следе от ремня на шее, мысленно выбирая на утро рубашку с высоким воротником, галстуком, манжетами. Ты ведь мне его завяжешь, правда? Я всегда притворяюсь что не умею это делать сам, что бы позволить это сделать тебе. Тебе необходимо чувствовать себя необходимой. Так же как и мне. Я притворяюсь, ты притворяешься. Я беспомощно жду пока ты мне завяжешь галстук, ты же позволяешь мне думать, что я могу решать за тебя куда тебе идти и что делать. Игра. Одна на двоих.
Слишком громкие часы, я всегда не любил их, но они помогают контролировать. Постоянная бдительность. Даже во сне.
Мои пальцы сжимают палочку крепче, когда я слышу, как ты встаешь с кровати. Все тело настораживается, но не подаю вида. Что-то случилось? Мой слух обостряется, ведь я не желаю ничего упустить. Ничего, что может причинить тебе вред.
Ветра становится меньше. Плохо. Лишь он- успокаивал мое горячее тело, лишь он остужал меня. Тонкая ткань не могла спасти от ветра, от непогоды которая выручала меня по ночам. Которая не позволяла мне ни на секунду забыть кто рядом.
Формально- я спал. Но на деле, я никогда не мог уснуть раньше тебя. Лишь слыша твое мерное дыхание рядом я мог позволить себе повернуться, разглядывая такие знакомые черты лица. Расслабленного и сонного. Родного. Едва коснуться губами подбородка в безмолвной клятве всегда быть рядом, либо же пообещать об этом издалека. Всегда защищать. И лишь после этого уснуть. Множество чар скрывающих дом, чары оповещения, домовик, который всю ночь дежурил- всего этого мне казалось слишком мало. Слишком мало для того, что видел смерть.
Вздрагиваю. Мои мышцы, нервы. Когда я расслаблен, то будто падаю в пустоту. Дергает. Слышу как ты затаила дыхание. Я не хотел тебя испугать.
Ощущаю тепло позади себя. Такое родное. Тепло, которое на самом деле холодные руки. Колени. Но я не чувствую холод. Прикосновения обжигают. Выучка аврора позволила ни дрогнуть ни одному мускулу. Не сбиться дыханию. Я спал. Чувствую твое дыхание на шее, мурашки по коже, расслабляющий эффект от которого пальцы на палочке расслабляются. Если бы на нас сейчас напали, я бы не вспомнил ни одного заклинания. Ничего.
Веки, подобно морю вздрогнули под напором ветра, который поднялся в моей душе от твоего дыхания. От твоих губ. Я не могу контролировать себя больше. Не могу и не хочу  рука медленно скользит по твоему  бедру,  обнажая  и сжимая ногу. Касаясь пальцами внутренней стороны бедра. Замирая ощутимо выше колена. Чувствуя жар. Чувствуя как подушечки пальцев колит/колотит от осознания того, что сейчас один из нас проснется и все прекратится. Все.
Напряжение можно буквально потрогать, даже нет. Его нельзя сдвинуть с места. Оно как цемент, что окутывает. Не позволяет сдвинуться. Не позволяет отклониться с курса. Точка не возврата, так ли ты выглядишь? Сжимаю бедро, давая понять, что я не сплю, но все еще боясь полностью открыть глаза. Ощущая твои губы на щеке, уголке губ. Скулы свело, ресницы дрогнули в жалкой попытке открыть глаза. Я не могу. Ни обратно, ни вперед. Ничего. Никак. Лежа на боку, ощущая твое тело своим, твое тепло. Твой страх и надежду. Вот она эта точка. После которой не повернуть назад. Не забрать обратно свои слова и действия. Я люблю тебя. Я всегда тебе об этом говорил, но понимала ли ты смысл. Твои губы совсем близко. Понимала.
Поворачиваюсь на спину, оказываясь чуть ниже, сползая с подушки, поднимаю голову, касаясь губами шеи, касаясь кончиком языка. Чувствуя губами, как бьется артерия под ними, отпуская контроль. Дыхание сбивается от первого же прикосновения к твоей нежной коже. Она будто кожа младенца. Тонкая, мягкая. Нежная. Пальцы продолжают движение по бедру вверх. Медленно, подобно робкому школьнику. Каким я себя сейчас и чувствую. Страх, возбуждение, неуверенность, любовь, нежность... ненависть к себе. Все перемешалось внутри, от чего на глаза начали наворачиваться слезы. Одно прикосновение губ. Лишь одно, а я уже схожу с ума. Это не безумие. Это куда хуже. Это любовь.
Губы опускаются к ямочке на горле, слегка покусывая кожу, пробуя, запоминая вкус. В палочке больше нет необходимости, ведь я готов принять смерть. Сейчас, пока все это не закончится. Что бы никогда не заканчивалось. Вторая рука касается твоих волос, пальцы проходятся по затылку, проникая к самым корням, где меня и застает то самое ощущение, которое я должен был контролировать до последнего. Тело предательски возбуждается от такой близости, что заставляет меня уткнуться лбом о твой подбородок Кусая губы. Стараясь медленно дышать, стараясь хоть как то успокоиться.
Открываю губы, что бы что-то сказать, но вместо этого прижимаю твои бедра к себе ближе. Вторая рука ложится на подбородок, опуская его. Глаза открыты, я не хочу забыть/пропустить/упустить ни секунды. Заворожено глядя на губы, медленно приникаю своими. Ощущение, будто все раны открылись и по ним прошлись железом и солью. Внутренние раны. Раны, которые я наносил себе год от года. Отрицая, не позволяя, отворачиваясь. Губы прижимаются сначала робко, но вскоре слегка приоткрываются, что бы я мог коснуться языком твоих, что бы я действительно мог ощутить вкус твоих губ.

+1

18

Мы столь близки, и это так опасно, но разум, верно, утонул в дурной крови...

Нет. Нет. Нет. Короткое слово тысячу раз проносится в твоей затуманенной голове и один раз неуловимо, подобно давно пытающейся вырваться на свободу птице, которую никогда уже не поймать, срывается с твоих губ. Срывается тихим шепотом, глухим ударом сердца, надломленной душой. Срывается лишь один из тысячи, как и ложь. В ответ ты слышишь да. Слышишь его телом, кожей, шеей, но в испуге медленно отстраняешься, садишься на постели, откровенно не зная, что делать. Снова поцелуй. Мягкий, нежный, преданный, уверенный, заставляющий верить, доверять, идти вперед, подчинять, подчиняться, желать, кричать. И ты кричишь. Безмолвно, безнадежно вырывается наружу боль в неровном, резком, горящем выдохе в темные волосы и забивается в легкие вместе со знакомым запахом снова, вынуждая перекрыть дыхание, оттянуть ее возвращение. Зажимаешься. Нервничаешь. Едва заметно, неуловимо вздрагиваешь от каждого прикосновения, от напряженно, медленно, аккуратно движущихся по твоему бедру пальцев,  секундно сковываешь себя, но не позволяешь себе сказать ни слова. Эти губы заставляют с замиранием сердца ожидать каждый новый поцелуй, каждое новое прикосновение, каждый новый контакт, словно касание раскаленного клейма. Следы на всем теле от его рук, от его губ не позволят больше никому коснуться тебя, подумать о тебе. Ты на веке будешь принадлежать одному человеку, ты даешь себе клятву, которую сдержишь.
Пальцы робко скользят по его щеке, в недоумении нащупывая странные следы, однако у тебя нет времени выяснять. Ощущение того, что сейчас в комнату ворвется некто, пусть даже ненавистный домовик, ощущение, что у тебя отнимут его, что вас расставят, рассадят, разведут, распят, не позволят видеться, касаться, вас запрут в разные комнаты, как детстве. Как всегда. Слезы заставляют тебя невнятно всхлипнуть, руки увереннее и крепче обнимают, ты прижимаешься к его телу, ощущаешь мягкость волос на своих губах, не удерживаясь, зарываешься в них пальцами, до давящей боли в пальцах сжимаешь, вымещая всю злость, выдавливая из себя все страхи, чтобы после захлебнуться в нежности поцелуя. Не выдерживая, неровно выдыхаешь с его губы с тихим стоном. Опускаешься на постель, прикрываешь глаза, не в силах вынести взгляда Аластора. Слишком тяжело. Слишком рано. Целуешь с жадностью на грани с остервенением, словно впервые, пугаешься своего пыла и замираешь. Ты забываешь о раздражающих часах, вечный холод в теле заменяет жар и голод, ты уже жалеешь о том, что закрыла окно. Тебе не хватает воздуха. Вам не хватает воздуха. Вам не хватает друг друга. Вы были связаны, ваши души всегда были близки, но теперь они обнажены, готовые слиться, пока вас не разорвут. Расстояния. Версты. Дали.

+1

19

Не женой была, не женой, -
Стороной прошла, стороной.
***
Никогда не придёт Лилит,
А забыть себя не велит.

Пальцы, губы, дыхание. Исследую такое знакомое и родное тело, обострены все чувства. Кончики пальцев нежно, но уверенно касаются бедра, поднимаясь выше и задирая тонкое одеяло, ночное платье/сорочку/ночнужку, исследуя, запоминая. Открывая все новые тайны тела, секреты изгибов.
Думали ли мы, представляли ли себе как все это может...продолжиться? Закончиться? Во что это может перерасти? Твои пальцы в моих волосах, я чувствую как ты сжимаешь их до боли/дрожи. Но не смотришь. Твое лицо освещает луна, ведь звезд на небе не видно за густым туманом/облаками/ресницами. Острый нос, слегка впалые щеки, как будто от голода, полуприктытые глаза, ресницы дрожат. Красивая. Такая же красивая и нежная, как когда встречаешь меня с работы, когда улыбаешься мне утром, завязывая галстук, помогая найти мою любимую кружку.
Что мы делаем.
Мои губы ловят твой стон, будто это был последний вдох/выдох/звук/кислород. Будто ничего важнее еще не было. Ничего важнее и возбуждающе. Возбуждающе. Это было не правильно. Совершенно не правильно. Ты  опускаешься на постель, прикрываешь глаза. Закрывая их полностью. Слишком тяжело. Слишком близки. Губы касаются шеи, опускаясь все ниже, но потом снова к губам. Нет сил оторваться от них. Сладкие. Поцелуи становятся все более жадными, страстными, горячими. Мы замираем одновременно, когда я заставляю себя посмотреть на тебя иначе. Как на женщину. Секундное помешательство, которое я ощутил дало мне ответ на тот вопрос, который волновал меня. На тот вопрос, который я боялся задать себе. Тебе.
С силой отталкиваюсь от кровати,  оказываясь на полу, с силой приземлившись, отползая от кровати спиной, прижимаясь к стене, вжимаясь в нее, сливаясь с ней. Испуганно, в чем-то виновато глядя на кровать. На тебя.
- Я...- язык не поворачивается, а на губах все еще вкус твоих губ. Нет сил. Нет сил встать, нет сил подойти. Это все не могло быть вот так. Сейчас я проснусь Вот сейчас. Три удара сердца, как будто пропускаю четвертый, не находя в себе сил что бы вдохнуть. Пустота. Сцепив зубы заставляю себя встать. Не дыша. Держась за стену, двигаясь к окну. Пытаясь скрыть от тебя свое возбуждение. Что я? Что я мог сказать. Ни одно мое слово не могло сказать то, что было внутри меня. В глазах стояли слезы. Вины/страха/любви/нежности. Все вместе и ничего конкретного. Я не мог. НЕ мог.
Зубы до крови стискивают мою же нижнюю губу, пока я не чувствую как струйка крови стекает по подбородку. Я должен привести себя в порядок. Прийти в себя. Но это было сильнее меня. Твой взгляд.
Медленно подойдя к кровати, глядя тебе в глаза. Мы не спим. Все еще можно было притвориться что это был сон. Что вы просто спутали друг друга с кем-то. Как же. Вы, знающие друг о другие все. Запах, вкус.
Не торопясь. Взяв одну руку в свою, кладу ее себе на щеку. Я хочу увидеть в твоих глазах то же, что ты видишь в моих. Чувствую жар твоего тела, его близость.
Передо мной уже не сестра, а самая великолепная, красивая, мудрая, добрая и ранимая, смелая и нежная, честная и пунктуальная женщина. Девушка. Моя.
Поворачиваю голову, касаясь губами ладони.
Я хочу тебя. И даже понимая, что мне за это гореть в Аду. Понимая, что это изменит все. Я хочу тебя. В твоих глазах все, что я искал. Все что мне нужно было/есть/будет. Каин и Лилит, вот он юмор вселенной. Ты не та, ради которой я совершу убийство, нет. Ты та, кто подберет меня после моего грехопадения. И всегда будет рядом. Всегда.

+1

20

Обручью костра
Навеки верна -
Тебе не сестра,
Тебе не жена.

Твое разгоряченное поцелуями и лишающей ума близостью тело накрывает леденящее бессилие, когда твоя кожа перестает ощущать на себе прикосновения родных рук, когда не чувствуешь эти болезненные и пленяющие поцелуи, когда разрывается та хрупкая, но желанная связь между вами. Тяжелый вздох с неясным, через силу вырвавшимся из груди полустоном, полухрипом, полувсхлипом, руки тянутся к немного оголившейся груди в надежде, что вместе со слегка видными ребрами уйдет из поля зрения и рвущая изнутри, оставляющая в душе глубокие раны боль. НЕ можешь выносить взгляда голубых глаз, быстрого, спешного, ранящего ухода, садишься на кровати, прикрывая руками лицо, словно стараясь уйти от реальности, да только мысли в голове предательски громко врезаются в сознание, сердце и душу. Бесконечная, вязкая мгла вины, сожаления о содеянном и непонимания.
Зачем?
Пальцы зарываются в волосы, как с минуту назад они сжимали волосы Аластора. Волосы кажутся такими же: тот же цвет, такие же мягкие, густые, что на секунду заставляет тебя улыбнуться. Лишь на секунду, пока мысль о случившемся не напоминает о себе неровным и отрывистым дыханием Алстора за твоей спиной и невнятным, тихим и неясным "Я...". Ты оборачиваешься, нерешительно и медленно, несколько пугливо, снова заглядываешь в глаза, не различая в них ни одного чувства. Все развороченно, непонятно.  В ваших взглядах царит хаос, в голове - противостояние, в душе - боль, на его лице - кровь, которая пугает и даже отталкивает на короткий момент. Ты никогда не хотела причинить ему боль, тем более ты никогда не хотела, чтобы эту боль причинил себе он сам из-за тебя. Виновато водишь ладонью по его слегка шершавой от щетины щеке и не перестаешь смотреть в глубокие глаза, стараясь загладить вину, извиниться за содеянное, обещая никогда не оставлять,  безмолвно клянясь любить. Легко касаешься подбородка и губ пальцами, тщетно стараясь убрать с любимого лица кровь. Ты пытаешься в секунды сделать выбор: сестра или женщина? Ты заставляешь себя сделать его уже несколько лет: брат или мужчина? Ты стараешься поступить правильно: семья или чувства? Пытаешься, заставляешь, стараешься, но не можешь, не хочешь, не делаешь. Замираешь на одном моменте, где-то посередине, в нерешимости, в страхе быть отвергнутой на одной из сторон. Ты хочешь быть для него сегодня всем и завтра ничем.
Его губы мягко касаются ладони. Ни губ, ни щеки, ни шеи - ладони. И ты почти плачешь от невозможности понять, что это значит, от невыносимого неразумения хочется кричать...
- Что происходит... - шепотом задаешь вопрос, прикрываешь глаза в бессилии. Ответа не следует, а вопрос все еще бьется обезумевшим зверем в голове, - Что происходит! - и вырывается из клетки, не сдерживая ни себя, ни тебя,  ни крика, ни слез. Голос срывается.
- Кто мы..? - слезы и нервное, но успокаивающее покачивание позволяют говорить туманными обрывками, - Я боюсь... - с крика на шепот, с желания до страха, с небес на землю уносит тебя бесконечный водоворот эмоций, и только одни объятия способны унять тревожную дрожь в твоем теле.

+1

21

Соpвать все маски и быть пpосто собой...
...И не стоять за ценой

- Что происходит... - хороший вопрос, ответа на который у меня нет. И врятли он когда либо появится. Этот вопрос немым укором повис в воздухе обозначив четкие границы. Твоя ладонь на моих губах. Твои глаза уже е закрыты. Мы уже не спим. Дыхание сбито, настроение на пограничном состоянии между истерикой и счастьем. Моя ладонь между нами как граница касается твоей щеки. Ладонь к щеке. Поворачиваю голову, глядя в глаза. Зеркало. Мы как зеркало друг для друга, - Что происходит! - твой голос срывается, пока я стараюсь что-то лихорадочно придумать. Что-то сказать/сделать.
- Кто мы..? - тебя мучают те же вопросы. Тебя мучает все то же, что и меня. Тогда есть лишь один выход. Глядя страху, глядя боли в глаза. Пройти через все то, о чем даже подумать страшно.  - Я боюсь... - беру обе твои руки в свои, гладя их и растирая, касаясь губами каждого пальца, отводя взгляд на минуту, что бы собраться с силами, духом.
- Я...- голос снова срывается, от чего я лишь хмурю брови. Я собой очень недоволен, да и как может быть иначе. Я не справляюсь. - Ты.- смотрю в глаза. Уверенно приближаясь. Надвигаясь. Едва толкая на кровать, позволяя опуститься на мою подушку, нависая сверху, прикладывая ухо к груди. Слушая. Практически без чувства интимности. И ощущения близости. Чувствуя только...любовь?
Стук. Мои любимые раз два. Улыбаюсь, глядя куда-то в угол комнаты, нависая над тобой, слушая твое сердцебиение. Слушая твое тело. Слушая свое тело. Стараясь ощутить все то, что дало бы мне ответ на все вопросы.
Руки напряженны, выдают мою внутреннюю неуверенность, страх и панику. Выдают мое состояние, говоря/крича о нем. Поднимаюсь выше, слушая твое дыхание, стараясь минимально касаться твоего тела. Стараясь не отвлекаться на ощущение близости, на то, что твоя грудь при вздохе касается меня, не отвлекаться на то, как дыхание , срывающееся с твоих губ щекочет мою щеку, шею, ухо.
Выпрямляю руки, глядя в твои глаза, ища контакта, ожидая пока ты обратишь на меня внимание. Глядя в зеркало. В тебя. На себя. Поймав твой взгляд ищу твои руки, что бы сплести пальцы. Что бы прижать их к кровати. Что бы удержать тебя. Никто не сбежит до тех пор пока мы все не поймем. Медленно наклоняюсь, что бы снова ощутить вкус твоих губ. Целую не как сестру, как женщину. Как самую прекрасную женщину в мире. Теперь я понимаю почему ты не сдержалась. Так близко, так сладко, так нежно. Я не могу винить тебя за то, что ты первая дала слабину, что ты первая сдалась и поддалась чувствам, эмоциям. Что ты оказалась в моей кровати, целуя мою шею. Клянусь, я сам бы сдержался не дольше. Лишь то, что я обязан тебя оберегать сдерживало меня последние часы. Лишь осознание того, что я твой защитник. Единственный. Но разве это честно, когда выбор делаю лишь я? Когда из-за моего эгоизма страдаем мы оба? Я не позволю все испортить. Ни тебе, ни мне. Никто в этом мире не имеет права выбирать за нас. Упрекать нас. мы пережили то, что сделало нас сильными/сумасшедшими/хрупкими. Мы имеем права на любое безумие. На любое.
Мои губы в нежном поцелуе открываются, что бы коснуться твоих языком. Что бы ощутить то, что не должен ощущать брат. Что бы зайти так далеко, как это вообще возможно.

+1

22

На части душу рвёт бессилья крик.
Мы над бездонной пропастью застыли.
О, как мы друг без друга раньше жили?
Продлись же, вечность, хоть еще на миг!

Быстро встать, спешно одеться, не поправившись уйти, вернуться в квартиру и больше никогда не возвращаться сюда, не видеть дорогого брата, не писать долгих, трогательных писем, не слать смешные открытки на Рождество, не поздравлять с днем Рождения, не ужинать вечерами вместе, не завязывать по утрам галстук, не смотреть в верные глаза, не кататься теплых рук. Не любить. Не корить. Не бояться. Не бояться, как сейчас ты пугаешься уверенных, почти грозных движений брата, вашей неумолимо возвращающейся близости. Желание немедленно убежать и скрыться вместе с тревогой практически толкают тебя за черту между безумием и счастьем, но ты удерживаешься, лишь слегка пошатнувшись. Прикрываешь глаза, стараясь успокоиться, опускаешься на кровать и повинуешься. Чувствуешь небольшую тяжесть головы, щекочущие кожу волосы и  отропеваешь, никак не ожидая подобного. Без единого интимного прикосновения, без намеков и ласки Аластор припал ухом к твоей груди, словно желая удостовериться, что сердце у тебя есть, что оно отзывается глухими ударами в груди. Смиренно лежишь, пытаясь понять его намерения, но не находишь ответа на вопрос.  Это позволяет тебе успокоится, сбитое до того дыхание восстанавливается, выравнивается, успокаивается, чтобы потом спокойными вдохами и выдохами касаться щеки, шеи и уха Аластора. Единственное, что тревожит тебя в этот момент - касание через тонкую ткань точного белья при каждом вдохе твоей груди к его, и эта тревога заставляет тебя открыть глаза и взглянуть на Аластора, поймать его взгляд, ответить на вопрос, дать разрешение, приоткрыть губы...
Ты целуешь его, запоминая соленый металлический привкус крови, который, кажется, никогда не уйдет из твоей головы. Кровь на губах как символ вечной боли и страдания, с которыми вы проведете свои жизни. Ты целуешь с непреодолимым желанием, со всем леденящим теплом своего тела, целуешь с присущими тебе нежностью и бережностью и такими далекими от тебя пылкостью и страстностью. И едва ли ты сможешь быть такой же противоречивой и непривычной, открытой и раскрепощенной с кем-либо еще. Ты не сможешь быть кому-то столь нужной, как ему. Часы внизу глухо бьют четыре часа: так мало времени осталось до рассвета, для того, чтобы вы были укрыты темной пеленой ночи ото всех вокруг. Кажется, с первыми лучами солнца все прекратится, все закончится и никогда не вернется, отчего ты почти в страхе обнимаешь Аластора за спину, прижимаешься своим хрупким телом  к его, прося о защите, о том, чтобы никогда не уходил, не отпускал и вечно был рядом.
Вы неспешно избавляетесь от одежды, обнажаете тела и души.  Оба замираете в той же нерешимости, с которой все началось. Снова наступает момент, когда у вас еще есть шанс убежать от всего этого и постараться забыть или забыться друг в друге. Твои руки секундно покоятся на его плечах, пока вы оба в минутном замешательстве. Обратного пути нет. Это слишком просто, чтобы быть правдой. Ты слегка приподнимаешься и припадаешь губами к его шеи, снова делая шаг навстречу, снова делая неверный выбор, ошибаясь. Жалеешь ли ты об этом сейчас? Нет, но наверняка будешь жалеть об этом через десять лет, через двадцать, будешь жалеть перед смертью, будешь жалеть всю жизнь, хотя сейчас ты в это не веришь.

Ты жалела об этом уже ночью, когда, лежа в кровати в объятиях Аластора, ты медленно осознавала, что произошло, когда эти объятия становились, если не омерзительными, то отягощающими и давящими, наверняка; когда тебя не более, чем на час, поборол сон, полудрем, где ты так и не смогла до конца расслабиться или отдохнуть, только на пару мгновений забыться, уйти от пожирающих изнутри мыслей. Ты долго лежала в постели в нерешимости, боясь пошевелиться, не желая смотреть в глаза Аластору, видеть в них вину, сожаление. Ты взяла его за руку, стараясь как можно более аккуратно выбраться из его объятий, не разбудив, заботливо подкладываешь подушку под его ладонь и в спешке набрасываешь халат, уходя в ванную. Где ты долгое время стараешься прийти в себя, где ты долгое время плачешь, злишься, не хочешь признаваться себе в содеянном, не желаешь допускать и мысли о том, что первым мужчиной, коснувшимся тебя, был твой брат. Твой защитник. Твой доблестный рыцарь. Твой спаситель.
Тебе не пришлось звать его к завтраку, тебе не пришлось говорить и слова за столом. Несколько раз за завтраком ты отрывала взгляд от тарелки, стола или своих рук, чтобы взглянуть на Аластора, и не встречалась с его глазами, как и за все утро. Молчание разрывали только часы, и каждый шажочек  секундной стрелки отзывался в твоей голове звоном. Он просит не ждать к ужину, а тебе кажется, что он просит не ждать его вовсе, чего ты сделать не можешь.
Днем ты сжигаешь в камине простыни, отдаешь огню свою одежду, тщетно надеясь так избавиться от воспоминаний, ты кажется была готова прожечь свои виски, только чтобы вытащить тонкие нити памяти об  этом дне и об этой ночи. Старая отвлечь себя, весь убиваешь на уборку, отказывая домовику в предложенной помощи, только ночью мысли вновь одолевают тебя. Идея о том, чтобы стереть себе память, становиться почти навязчивой, только просить помощи  этим у брата будет более, чем странным. В надежде на покой, ты роешься на полках с зельями в поисках того, что могло бы тебя успокоить, но ничего не находишь, ложишься в гостиной, на диване и залпом выпиваешь голубую жидкость из склянки с биркой "Сон без сноведений". Чтобы не видеть. Чтобы не чувствовать.

P.S. Balmorhea – The Winter

Отредактировано Ellaya Livingston (2014-08-31 09:31:36)

+1

23

You are the hole in my head
You are the space in my bed
You are the silence in between what I thought
And what I said

Не понимая ничего, не желая понимать, мои руки сами решают за меня. Наши тела все решили еще до того, как мы поняли что происходит. Пальцы в нервной дрожи, но уверенно снимали одежду, пока губы продолжали исследовать твое лицо, как будто пытаясь его запомнить, насытиться его вкусом. Запомнить губами каждое твое мимическое движение. То как слегка хмурится лоб, когда я целую губы, как губы растягиваются в улыбке, когда я прикусываю скулы. Твоя сорочка летит на пол, в то время как пои губы опускаются ниже, исследуя ключицы, грудь...
И снова эта нерешимость. И снова эта точка, до которой казалось что все было правильным. И снова этот момент. Контроль, ясность ума, бдительность. Сжимаю зубы так, что сводит скулы. Твои губы касаются моей шеи. Ты решила. Ты решительна и не готова отступать назад. Такая юная. Пальцы касаются подбородка, глаза смотрят в глаза. Я хочу помнить тебя такой. Обнаженной, любящей, готовой разделить со мной все. Жизнь/судьбу/дом/семью/ложе. Ты всегда была увереннее и смелее меня. Всегда, как бы я не храбрился, ведь я храбр лишь потому что должен не отставать от тебя. Потому что должен защитить тебя.
Кто я без тебя? Никто.
На этот раз мои губы уверенно касаются твоих. Я точно знаю чего хочу я. Чего хочешь ты. Руки без тени сомнения касаются груди, бедер, ягодиц. Я не вижу перед собой сестру, я вижу перед собой женщину, которую хочу. Которая затмила собой для меня весь мир. Всю вселенную с ее невообразимой многогранностью. Всех женщин, что были и будут у меня после. Сейчас и всегда будет иметь значение лишь она. Касаясь губами груди, утопая в желании, любви, нежности. Касаясь кончиками пальцев внутренней стороны бедер, ощущая твой жар, ощущая как ты подаешься на встречу. Губы приоткрыты, глаза же наоборот, как будто сражаются с чем-то, что на них давит. Такая нежная. Такая любимая. Касаюсь губами полузакрытых глаз. Нечего больше ждать, незачем снова заставлять тебя делать выбор/давать мне разрешение. Точка невозврата пройдена.

Обнимая тебя, лежа на своей кровати, не выпуская из своих объятий. Я боялся. Боялся того, как мы будем вести себя. Что мы скажем. Не смыкая глаз, не прерывая твой покой, не переставая думать. Не переставая вспоминать и восхищаться тобой, твоей отчаянной любовью. Страх, который я испытал, когда понял что я был твоим первым. Единственным. Такая ранимая, такая великолепная. И моя. Не ощущая стыда, я уничтожил все доказательства того, что между нами было что-то, не ощущая ничего, что должен был, я с презрением посмотрел утром на домовика, который было что-то пытался сказать. Не смей. Не смей открывать свой рот и произносить хоть намек на то, что ты знаешь.
Я позволил тебе проснуться первой, что бы еще раз убедиться в том, что комната выглядит совершенно невинной. Как дети. Страх.
Я слышал как ты плакала, но не мог ничего с этим поделать. Твои слезы заставили меня чувствовать себя виноватым. Грязным. испорченным.
Я быстро поел, стараясь не обращать внимание на боль в висках. На твои красные глаза. Я одел бабочку, что бы тебе не пришлось притрагиваться ко мне. Грязный.
Я не чувствовал себя таким ночью, но стал после твоих слез. Я причинил тебе боль. Себе боль. Я пошел на поводу у порочного дьявола и предал нас.
Я не приду к ужину, не приду к завтраку и обеду. Я бежал. Бежал от твоих слез, красных глаз, от всего того, что я не должен был видеть. Ты должна была быть счастлива. Со мной или без. И если для твоего счастья я должен исчезнуть/умереть/пропасть. То пусть так оно и будет.
Сегодня я забудусь в чужой постели. Другие руки коснуться моего лица. И она не будет плакать утром. Не будет смотреть на меня так, не будет спрашивать вернусь ли я. Не вернусь. Ни к кому, потому что мне нужна была лишь ты. Лишь один твой ободряющий взгляд, который говорил, что все не зря. Лишь твои объятия и поцелуи.
Будь проклят этот мир.
Будь ты проклят.

+1


Вы здесь » CONCORDIA » Омут памяти » Confessa


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC